"Психология странных объектов": доклад В. П. Руднева на заседании Центра ТТС и ХК 5 февраля 2013 г.

15.02.2013

Доклад Вадима Петровича Руднева был посвящен анализу концепта «странные объекты», введенного в научный оборот известным психоаналитиком Уилфредом Бионом[1], применительно к психотическому мышлению. Для странных объектов в понимании Биона характерны следующие признаки:

(1) они не являются ни сознательными, ни бессознательными;

(2) они не являются ни одушевленными, ни неодушевленными;

(3) они не являются ни живыми, ни мертвыми;

(4) они не являются ни спящими, ни бодрствующими.

Бион приводит следующие примеры:

«Я бы сказал, что контакт с реальностью маскируется преобладающей (в мыслях и поведении пациентов) всемогущественной фантазией, которая стремится разрушить либо реальность, либо стремление ее понять. В результате этого возникает состояние, которое не является ни жизнью, ни смертью.

Я сел в кресло, он (пациент. – Г. К.) перестал поворачиваться, как будто мы две части одной заводной игрушки.

Причудливый роботоподобный синтез физических движений, где пациент и психоаналитик взаимосвязаны как заводная игрушка, соединяет два объекта, хотя эти отношения и лишены жизни.

Мы оба стали безжизненными автоматами.

Пациент, который не способен видеть сны, не может ни заснуть, ни проснуться.

Поскольку он не может видеть ночной кошмар, он не может ни пробудиться, ни уснуть.

Его неспособность уснуть или проснуться, быть сознательным или бессознательным».

В докладе также были проанализированы странные объекты ни примере «Медного всадника» Пушкина, фильма Хичкока «Психоз» (мумия матери сумасшедшего героя Нормана Бейтса), романа Ф. Сологуба «Мелкий Бес» (Недотыкомка). Докладчик сравнил понятие странных объектов с понятием элементарных частиц в квантовой физике.

Далее была показана особенность появления странных объектов в развертывании различных вариантов психотического бреда — отношения, преследования, воздействия и величия.

Различные примеры странных объектов из культуры и повседневной жизни:

Из книги П. В. Волкова «Разнообразие человеческих миров» (2000):

«Пациент уверен, что он уже мертв. Все попытки врача переубедить его заканчиваются неудачей. И это несмотря на то, что врач ссылается на температуру тела пациента, на его дыхание и т. д. Наконец, он обращается к пациенту: «Скажите, пожалуйста, течет ли в трупах кровь?». Пациент: «Конечно, нет». Врач берет заранее приготовленную иглу и наносит ею укол в руку пациента. Появляется кровь. Врач: «Ну, что вы теперь скажете?» Пациент: «Я ошибался. В трупах течет кровь».

Мы окружены странными объектами: фильм «Психоз» Хичкока; «Волшебная гора» Т. Манна; кинофильмы «Игра», «Доживем до понедельника» (герой ответил диктору в телевизор); вообще кино как вид искусства (Блок называл кино сновидением), ТВ (переключение с канала на канал подобно психотической реальности), элементарные частицы в физике.

Картина Репина «Бурлаки на Волге» (похоже на бред: мужики тащат баржу! Некрасов в детстве ужаснулся этим зрелищем). Картина «Игроки» П. А. Федотова (герои как будто вышли из пустых картин).

В Израиле сохранятся своего рода «бред величия», так как там продолжают ждать Мессию.

П. Б. Ганнушкин говорил, что все мы немного шизофреники («рудименты шизофренической психики можно без особого труда обнаружить у каждого»).

Интернет – «суперстранный объект».

 

ВОПРОСЫ К УЧАСТНИКАМ:

Встречались ли вы в психотерапевтической практике (вообще в культуре, в жизни) с таким явлением как странные объекты?

Что для полифониста есть реальность?

 

ОБСУЖДЕНИЕ:

Руднев В. П.

В острой психотике реальность является мнимой и все мы друг другу «снимся». Как соотносятся реальность и смысл? Для шизофреника все есть смысл, нет денотатов[2], смысл существует сам по себе. Когда книга — не книга, а замок — это реальность несемиотических смыслов. При депрессивности книга — это книга, но депрессивному нет дела до книги, потому что смысла нет. Полифонический характер — осколки характерологических радикалов, «цитат» из разных субреальностей, носящих семиотический характер.

Усова О. А.

Полифонисты могут переживать некоторые объекты и явления как странные (в том числе и произведения искусства) в связи с тем, что границы между своим и чужим, внутренним и внешним у них часто размыты. Книга, фильм, любое произведение искусства (и даже реклама) — это некоторый элемент действительности, где каждому (в ТТС) предлагается найти свою цельность, свое счастье. Когда чужое принимается за свое, оно не входит в целостную картину мира человека, оно отчуждено и, воспринимаемое таким образом, переживается как странный объект. В ТТСБ самое главное — найти личностное созвучие с окружающими предметами и явлениями (культуры, искусства и т. д.), тогда внутреннее и внешнее будет являть целостность, и тогда внешние объекты не будут отчуждаться и восприниматься как «странные».

Горелов К. Е.

Чувствуется расщепление, элементы схизиса, когда говорится о том, что люди двигаются как роботы, как автоматы (в примере Биона) — это элементы воздействия, выходит за черту здоровья к болезни. В упрощенном виде то же самое показано в фильме «Матрица». То, что видишь, — этого нет, это нами управляют компьютеры, они питаются нашей энергией. В Америке 36 млн. зрителей и 400 млн. долл. прибыли! Если это болезнь — почему так много людей идет на этот фильм? Есть ли границы между здоровьем и болезнью?

Руднев В. П.

Границ между нормой и патологией не существует. Фильм «Матрица» имеет кассовый увлекательнейший сюжет, где кончается реальность и начинается что-то кажущееся. Виртуальная реальность — достояние массовой культуры. Мы жили при советской власти, поэтому опаздываем на 20–30 лет. Интернет, телефон, виртуальная реальность — сейчас актуально!

Спиридонов О. В.

Странные объекты бывают в измененном состоянии сознания. О психотике можно говорить, когда они главенствуют, когда подавляют волю, заставляют делать то, что человеку не хочется. Чтобы странные объекты не мешали жить, нужно переключить внимание со странных объектов на реальные, за которые можно «зацепиться», — например, потрогать, почувствовать (ощутить снег, увидеть, что растет сосна, и т. д.). Для психотика странный объект — это есть реальность. Как перестроить психику со странных объектов к реальным? Уменьшить страх. Сделать странный объект не таким страшным — нарисовать его, сделать смешным.

N. N.

Странные объекты обогащают жизнь. Черный монах Чехова — это тоже странный объект. Это гениально!

Волков П. В.

Обычная действительность, в которой мы живем, если рассматривать ее с точки зрения здравого смысла, не является идеалом нормальности. Мультфильмы, например, «Винни-Пух», «Каникулы в Простоквашино», являются абсурдом (медведь говорит и т. д.). В этом отношении сказки, фантастика — это странно. Когда мы считаем березу в лесу застенчивой, то на самом деле береза не стесняется, это мы ее делаем такой своим восприятием, воображением. Вьюга тоже сердито не воет — она всего лишь издает звук. И поэзия с ее причудливыми метафорами — это, разумеется, тоже странная жизнь. Наше сознание справляется со всеми этими странностями, понимая, что они принадлежат не миру, а нашему воображению. Мы отдаем отчет, что Винни-Пух лишь как бы умеет говорить, а в психотическом мире этого «как бы» нет — что, собственно, и делает его психотическим.

Но если изъять странность обычного мира и переживать его строго научно-объективно, то тогда возникнет отстраненность, потеря эмоциональной связи с жизнью, то есть тягостная дереализация. Нам нужно, чтобы мир с нами пусть «как бы», но говорил, тогда он уютный и живой, хоть и «бред» с точки зрения строгого здравого смысла. Это — своего рода «обыденное сумасшествие», оно спасает нас от дереализации, деперсонализации, пустоты.

Ценность понятия «странный объект» в том, что оно дает специфический и более адекватный язык для описания психотического мира, чем наши повседневные слова.

Бурно М. Е.

В XX веке мы можем говорить не только о психотике, но и о здоровом полифоническом характере, о так называемом «здоровом шизофренике».

Подлинная реальность для человека, имеющего реалистический, синтонный характер (напр., Ренуар), — материя; тут — чувство первичности тела. Это плоть, которая дышит духом. Если такой человек видит камень и его в этот момент не преследуют, если он не находится в состоянии реактивности, напряженности, то он не будет думать, что этот камень в него бросят. Если же он спасается, то тогда может подумать, что камень бросят. При появлении врага он (враг) гипотетически может взять камень. Это еще не есть странный объект, это жизнь испуганного человека.

Человек, имеющий аутистический, идеалистический склад характера, чувствует природой своей души реальность как действительность духовную. Он видит-чувствует изначальность Духа, которая передается символами, сновидными образами. В людях он видит не живую плоть, не природные характеры,  а часто субличности, которые существуют раньше плоти. На картине не женщина, а идея женщины (напр., у Модильяни, Матисса). Этот камень для человека такого склада — нечто вторичное по отношению к первичному образу камня, идее камня. Если он взволнован, то может испуганно интерпретировать камень как предмет, который могут в него бросить, но это не будет странный объект. Ясперс описал в «Общей психопатологии» как обнаруживает себя открытое им бредовое восприятие. Странный объект и бредовое восприятие Ясперса, когда вещей много, а смысл их, в сущности, один (когда, например, об измене жены говорит всё — ручка, часы, портрет) — это одно и то же.

Кусок мыла по-бредовому может, например, восприниматься как оскорбление (хотят сказать ему, например, что он грязный, и он убежден, что смысл этого куска именно таков) — это уже не интерпретация, это странный объект. Почему такое возникает? Острой психотики может и не быть, но реальность всё же представляется наполненной разными смыслами, которые путаются-мешаются между собой. Такое восприятие участвует в движении, работе научной и художественной мысли. Это особое качество полифонического творчества, при всём том, что нет здравой логики (в отличие от здравой логики, например, у клинициста Ганнушкина или феноменолога, идеалиста Ясперса).

В творчестве Пикассо нет чувства материи как чего-то первичного, нет плоти, которая дышит духом. Материя здесь слишком плотная, каменная, существует сама по себе, не как источник духа. И в то же время мы видим, как обнаруживает себя характер в творчестве — это нездешняя, сказочная, фантастическая, потусторонняя эмблема, овеществленная материализованная мысль-идея.

Реальность издревле — то, что существует независимо от нас, идеалистов и материалистов. Идея Платона существует независимо от нас и самого Платона — в идеальном мире. О полифонисте этого не скажешь. Полифоническое творчество дает одновременно  две реальности — идеальную и материальную. Здесь мир наполнен множеством смыслов, полифонист видит мир одновременно справа, слева, сверху, снизу и изнутри. Ценность такого творчества в том, что оно сообщает важную глубинную философию, побуждает по этой дороге размышлять, притом обычно трагически. Этот трагизм виден всюду в полифонических картинах. Странный объект — это то, что невозможно без полифонического характера. И в здоровье, и в патологии он говорит о глубинных мировых трагических вещах.

 

В. П. Руднев, О. А. Усова  

(общая редакция — Г. Ю. Канарш)

 


 

[1] См. отчет об обсуждении доклада В. П. Руднева, посвященного У. Биону: http://www.characterology.ru/community/news/4966.html

[2] Денотат – обозначаемое, реальный предмет.