Канарш Г. Ю. Характерологическая креатология в социальных науках: анализ капиталистической динамики

В рамках этой небольшой работы мне бы хотелось кратко сказать о научном подходе, который хотя и является новым для социально-гуманитарного знания, но, как представляется, способен со временем войти в ряд достаточно авторитетных подходов и концепций. Он имеет несколько необычное название: «характерологическая креатология» (от греч. charakter — чеканка, печать, и лат. creatio — созидание). Характерологическая креатология (ХК) — по сути, междисциплинарный подход, сформировавшийся в поле клинической психотерапевтической практики (метод Терапии творческим самовыражением М. Е. Бурно), но получивший в последние годы самостоятельное значение. Сегодня ХК занимаются не только профессиональные врачи-психотерапевты, но и педагоги, психологи, культурологи, экономисты, политологи, другие специалисты. Научная школа ХК имеет свой сайт в Интернете, созданный при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 10-06-12131в, «Естественно-научный (характерологический) подход к изучению творческого процесса: научно-информационный интернет-ресурс»).

В чем ценность ХК для социально-гуманитарного знания? Прежде всего, необходимо отметить, что данный подход не является теорией, теоретической концепцией в привычном смысле. В основе его — естественно-научный способ мышления («естественно-научный материализм»), который диктует и собственную логику исследования, и в определенной мере конструирует свой предмет. Как пишет основатель метода профессор М. Е. Бурно, «философию характерологической креатологии, думается, точнее назвать все же естественно-научным материализмом Дарвина, Э. Кречмера, Ганнушкина, нежели диалектическим материализмом, поскольку в ней, в этой философии, нет оголтелой марксистской уверенности в своей единственной, абсолютной правоте» (курсив М. Е. Бурно. — Г. К.) (Бурно, 2009: 171; также см.: Бурно, 2011). Более фундаментальным является отличие ХК от теоретического знания, о чем мы уже писали подробно (см.: Канарш, 2009, 2011). Это отличие, отметим здесь еще раз, состоит в том, что ХК, в противоположность подлинно теоретическим подходам (разнообразным психоаналитическим, феноменологическим, экзистенциальным), исходит не из той или иной авторской, как правило, идеалистической, концепции (теории, парадигмы), но из естественно-научного (материалистического) знания-понимания природы человеческих характеров, национально-характерологических особенностей (см.: Бурно, 2009: 169–171).

В аспекте исследования последних, как представляется, ХК смыкается с давней и солидной, идущей из европейского Просвещения, традицией изучения национальных характеров (Монтескьё, Кант, немецкие романтики, школа «психологии народов» Вундта, в определенной мере современная американская культурная антропология). Как отмечает современная российская исследовательница этого вопроса историк А. В. Павловская, «…в любом народе существуют общие характерные черты, которые отличают его от других народов и сближают его с соотечественниками. Это те особенности, которые объединяют различные социальные группы, общие для «отцов» и «детей», их можно проследить у людей, имеющих совершенно разный уровень образования и культуры поведения, и даже у тех, кто сознательно пытается отказаться от своего, национального, или заимствовать обычаи других народов. В той или иной степени они проявляются у всех представителей одной национальной общности, каким бы размытым ни было само это понятие. Более того, эти черты можно (и нужно) проследить на длительном историческом отрезке, они сохраняются при разных государственных режимах и политических системах» (Павловская, 2009: 522; также см.: Бурно, 2008a: 352–353). В то же время, как подчеркивает Павловская, «…национальный характер — явление сложное, неоднозначное и противоречивое. Столь же трудным является и его изучение. Национальный характер нельзя увидеть, вывести в лабораторных исследованиях, он не поддается прямому наблюдению, а обнаруживается лишь косвенно, через слова, поступки, произведения культуры, отношение к тем или иным явлениям, поведение в различных ситуациях (курсив мой. — Г. К.. Таким образом, «подобное исследование должно вестись с постоянным учетом личностного фактора, т. к. поведение и реакции зависят и от личных особенностей каждого человека» (Павловская, 2009: 531).

Итак, в социальных науках ХК интересует, прежде всего, то, как, каким образом в социальной реальности (экономической, политической) проявляют себя характеры людей (в естественно-научном, не психоаналитическом, смысле Кречмера-Ганнушкина), а также надхарактерологические национально-психологические особенности (если речь идет о народах, нациях). Стоит отметить также и существующую близость между теоретическими установками ХК и методологией классического консерватизма (Берк, де Местр, Шатобриан, де Бональд). Близость эта, полагаю, состоит в том, что ХК, подобно классическим консерваторам (специфический консервативный «стиль мышления», с его «основополагающим мотивом» конкретности, впервые описанный немецким социологом знания К. Манхеймом (Манхейм, 1994)) интересуется, прежде всего, конкретными проявлениями характеров, национально-психологических особенностей в истории и культуре различных обществ (см.: Бурно, 2008a: 352–353), выявляя тем самым существующие естественно-научные (природные) закономерности в социальном развитии. Так, совершенно в духе консервативного стиля мышления говорится в ХК о природных характерах людей, о различных мироощущениях, по-разному позволяющих видеть, чувствовать и обдумывать мир, а также о том, что Россия (как и другие страны) имеет свою особенную национально-характерологическую, «личностную», природу (при всем многообразии встречающихся здесь характеров), отличную от природы Запада и Востока (см., напр.: Бурно, 2008a: 352–353). Из подобного (конкретно-характерологического) понимания человека и общества вытекает и такой важнейший, сближающий ХК и консервативный стиль мышления принцип, как потребность в наиболее полном соответствии своей природе, природе своего характера, ради обретения помогающего жить творческого вдохновения (в ХК) и правильной (упорядоченной) человеческой жизни в рамках определенного национального сообщества, национальной традиции (консерватизм).

Забегая вперед, отметим, что близкий ХК консервативный подход, с его «основополагающим мотивом» конкретности и «качественной» трактовкой свободы (К. Манхейм) оказывается неожиданно востребованным сегодня, в условиях кризиса классической модернизационной теории и в связи с выдвижением рядом ведущих социальных теоретиков (С. Айзенштадт, С. Хантингтон, М. Крозье) концепции национальной модели модернизации (термин проф. В. Г. Федотовой). В терминах данной модели (включающей в качестве ключевого фактор национального характера) получают сегодня новое осмысление такие реалии, как демократия и капитализм (которые, словами В. Г. Федотовой, приобретают местный («автохтонный») характер, сочетающий специфику национальной культуры и традиций с цивилизационными достижениями Запада (см.: Федотова, 2005: 342–345; также см.: Соколова, Спиридонова, 2003: 161–171). В настоящей работе, учитывая данную тенденцию в социальной теории, я бы хотел обратиться к анализу феномена капитализма, опираясь на конкретно-характерологические (национально-характерологические) исследования в духе ХК.

* * *

Говоря о национально-характерологических особенностях, их влиянии на жизнь современных обществ, можно привести ряд выразительных примеров связи «психического склада» нации и ее социальной жизни (как позитивных, так и негативных). Из нашей совсем недавней истории — посткоммунистическая анархия 1990-х гг., в немалой степени связанная с национально-психологическими особенностями русских (россиян), и возрождение на этом фоне черт традиционализма в России 2000-х. Другим, позитивным, примером влияния национально-психологических особенностей на процессы модернизации является экономический подъем современного Китая, в значительной мере обусловленный такими чертами китайской нации, как прагматизм (особенная, «концептуальная», практичность), трудолюбие, социальная сплоченность китайцев. «Классический» пример позитивной взаимосвязи модернизации общества и характерологических особенностей («автономная личность», «человек здравого смысла») дает Запад эпохи Нового времени.

Обращаясь к этой теме более предметно, я бы хотел кратко, почти тезисно, показать, как «работают» национально-характерологические особенности в отношении ключевого явления нашего времени — капитализма. Мой основной тезис будет вполне «консервативен» (в классическом, манхеймовском, понимании этого слова): полагаю, что разные народы (нации), а, значит, и разные общества неодинаково восприимчивы к капиталистическому способу ведения хозяйства, в том числе, к хозяйственной этике капитализма. В одних странах капитализм (в том смысле, как его понимал М. Вебер) оказывается более или менее успешным, в других — капиталистические основы экономики приживаются с трудом. На мой взгляд, эти различия не в малой степени обусловлены исторически сложившимися (в силу естественных и социальных причин) национально-психологическими (характерологическими) особенностями народов и наций.

Классический труд, посвященный анализу капитализма современного типа (как «рационально организованного предприятия») — «Протестантская этика и дух капитализма» немецкого социолога М. Вебера. Известно, как Вебер описывает «капиталистический дух», основываясь на двух основных исторических документах: своего рода этическом кодексе буржуа Б. Франклина и подобном ему по «духу» религиозно-этическом кодексе английского пресвитерианина XVII в. Ричарда Бакстера (Вебер, 2002: 31–36; 153–166). Оба документа, приводимые Вебером, характеризует прагматизм — особого рода деловитость, практичность, которая, как полагает Вебер, будучи глубоко укорененной в современной (западной) культуре, имеет своим истоком протестантскую религиозность, в ее преимущественно кальвинистской версии.

Не вдаваясь в обсуждение собственно социологической концепции Вебера (у нее есть свои многочисленные сторонники, как и противники), отметим лишь, что по существу в «Протестантской этике…» ученый дает описание особенностей американского национального характера, в большей мере свойственных именно США, и отличающих американцев от других наций (в том числе, европейских). Как отмечает по этому поводу один из современных исследователей, «…тезис Вебера о протестантизме как этике капитализма именно в США нашел свое глубочайшее выражение и подтверждение» (Керов, 2002: 266). Этот тезис «…прежде всего относится к США, и в то же время прекрасно объясняет характер и дух североамериканского предпринимательства» (там же).

Работа Вебера, как известно, о классическом западном (и более точно — американском) капитализме, но сегодня капитализм не менее успешно, хотя и на другой культурно-цивилизационной основе, развивается в незападных странах. Это, прежде всего страны Восточной и Юго-Восточной Азии (Китай и «азиатские тигры», неожиданно «поднявшиеся» в последней трети XX в.). Почему такое стало возможно, что сближает, несмотря на глубокие культурные и цивилизационные различия, прагматичных американцев и тех же китайцев (японцев, корейцев)? Как ни удивительно — сходные особенности душевной организации, обусловливающие поведение, мышление, общее отношение к жизни.

В. Г. Буров, философ, специалист по Китаю, пишет об этом следующее: «“сучжи” — природные качества китайцев, включающие в себя удивительное трудолюбие, умение выживать в трудных условиях, способность быстро приспосабливаться к незнакомому национальному окружению, этническая сплоченность…, бытовая неприхотливость, делают китайский этнос жизнеспособным, готовым к любым жертвам во имя целей, сулящих выгоды в будущем (курсив мой. — Г. К.). Подобные качества, несомненно, способствуют успешному осуществлению модернизации китайского общества…» (Буров, 2009: 186). Интересно, что характерное прагматичное отношение к жизни свойственно и традиционной этической основе китайского общества — конфуцианству. «Если в православии, которое является главной конфессией России, высшим авторитетом является верховное существо — Бог, то в конфуцианстве в его роли выступает великий мудрец Конфуций, который призывал людей добиваться воплощения своих желаний, реализации своих целей в реальной жизни (курсив мой. — Г. К.). Китайцы не верят в загробную жизнь, отсюда их рационализм, утилитаризм, прагматизм, что неизбежно влечет за собой направление всех своих усилий для достижения “посюсторонних” целей» (там же: 148).

Таким образом, очевидно, что «человеческий фактор», обнаруживающий себя в особенностях национального характера, является существенной предпосылкой усвоения тех или иных экономических (как и политических) моделей — в данном случае рациональной капиталистической системы хозяйствования. Наше предположение в этой связи состоит в том, что среди американцев, как и среди китайцев (если брать основную массу), как наиболее успешных в освоении капитализма, выражен определенный характерологический тип, имеющий свое название в современной естественно-научной типологии характеров. Это синтоноподобная аутистичность, или замкнуто-углубленный тип реалистоподобной структуры (Бурно, 2008a: 43–57). Именно этот тип характера (характерологический радикал), со свойственным ему прагматизмом (особенной концептуальной практичностью, см.: Бурно, 2008b: 16–17) обусловливает в значительной мере успех капиталистической хозяйственной деятельности в этих странах.

Как же обстоит дело в России, что становится препятствием для столь же успешного «вхождения в капитализм», как это произошло, например, в Китае? Думаю, и здесь дело в немалой степени в национальных душевных особенностях (хотя, конечно, не в них одних), во всяком случае, фактор национального характера представляется существенным.

Что является в этом смысле типичным, наиболее характерным для России? — Отмечаемое многими отсутствие прагматизма как особенной концептуальной практичности (М. Е. Бурно) в качестве массового явления. Анализируя фольклорные источники (русские народные сказки), историк А. В. Павловская отмечает: «сила Ивана-дурака (главный герой русских сказок. — Г. К.) — и в этом выразился своеобразный народный идеал — в простоте, искренности, отсутствии меркантильности и прагматизма (курсив мой. — Г. К.). В то же время его старшие братья — умницы и прагматики — как раз и оказываются в дураках. Отсутствие практицизма — это одновременно и отсутствие жадности, стяжательства» (Павловская, 2009: 49).

На характерную невыраженность в русском человеке душевных качеств, типичных для американцев или китайцев, обращали внимание многие исследователи русского быта еще в XIX в. Так, отмечаются «отсутствие здравого смысла», «здравой логики» в русских крестьянах (речь опять-таки идет о массе), которые вместе со своеобразной медлительностью, инертностью мешали энергично и с соблюдением правил заняться предпринимательской деятельностью. При этом, пишет Павловская, «…подобного рода отсутствие здравой логики отмечали и в других сословиях как общенациональную черту» (курсив мой. — Г. К.) (там же: 288). К этому стоит добавить и характерное для России отношение к труду, резко отличающее наших соотечественников от тех же американцев. «Типичный россиянин, в любом деле работающий порывами (нередко творческими), скорее инертный, тревожно-сомневающийся мечтатель или грустновато-добродушный, ловкий в работе мастер (когда разойдется), нежели работающий, как часы, оптимистический педант» (речь идет об особенностях американского характера. — Г. К.) (Бурно, 2008b: 17). Здесь же и отсутствие пунктуальности, явное предпочтение праздников трудовой деятельности и т. д. и т. п. (Павловская, 2009: 292–293; Супоницкая, 2010: 243–257). Все эти качества, характерные для массового сознания и поведения в России, и сохранившиеся до нашего времени, понятно, мало способствуют капиталистической модернизации.

В то же время, исследователи национального характера отмечают у русских национальную черту, которая в разные исторические периоды может придавать небывалый импульс развитию общества. Эта черта — способность к чрезвычайно высокой «психоэнергетической мобилизации» (Андреев, 2002: 181), когда речь идет о Большом деле — глобальном «проекте», «мессианской» задаче и т. п. В этом смысле весьма интересными представляются воспоминания ректора Московского гуманитарного университета (МосГУ) И. М. Ильинского (бывшего в начале 1960-х гг. первым секретарем Дзержинского райкома комсомола) о формировании в те годы своего рода советского гражданского общества. Он пишет: «почти три года работы в этой должности были своего рода сумасшествием… (речь идет о хрущевской «оттепели» и начавшемся в условиях относительной свободы новом витке коммунистической модернизации. — Г. К.). Общество, партия, комсомол были в крайнем возбуждении. Одно новшество опережало другое. Спокойно жить и работать было невозможно: жизнь перешла в фазу героической борьбы всех за все… (курсив мой. — Г. К.)». И, как подчеркивает Ильинский, «дело было не в том, что “вожди обещали”: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Люди и сами видели: страна стремительно изменяется, развивается, один успех следует за другим…» (Ильинский, 2008: Эл. ресурс).

Но что же, по свидетельству Игоря Михайловича, заставляло людей в ту пору жить таким «жертвенным» образом? — «Только не карьера, не деньги! Хотя, конечно, бедность унижала и оскорбляла… Чувство причастности к Общему Великому Делу, мечта о светлом будущем — вот главное» (курсив мой. — Г. К.) (там же). (Сходные размышления об этом периоде советской истории см.: Гринберг, 2010: 5–6.)

Думаю, эти особые, характерные именно для России, психологические механизмы (в основе которых — характерологическая дефензивность, «оборонительность», то, что противоположно агрессивности, в широком смысле, с ее мотивом служения Добру, общественной пользе — Бурно, 2008a: 127–129) при определенных условиях могли бы «работать» и в современную эпоху. Но для этого новый призыв к модернизации экономики необходимо соединить с традиционными для России эгалитарными идеалами, с идеей социальной справедливости. (Включающей, в том числе, и идею справедливого перераспределения.) Именно таких, гуманитарных, морально-политических, смыслов катастрофически не хватает сегодняшнему, выдвинутому властью, модернизационному проекту (Шестопал, 2010: 11). А ставка на прагматизм во всех сферах общественного бытия, напротив, существенно затрудняет переход России к новой, отвечающим современным условиям, экономической и социальной системе («инновационная экономика», «общество знаний» и т. п.). Полагаем, что обязательный учет особенностей национальной психологии и ментальности, традиционных ценностей является ключевым моментом при осуществлении в России национальной модели модернизации (Федотова, Колпаков, Федотова, 2008; Федотова, 2010).

Характерологическая креатология же, как исследовательский подход, научный метод, способна серьезно обогатить существующие исследования в этой области, связав философское, конкретно-историческое изучение форм и традиций национальной жизни с естественно-научным постижением природы человеческих характеров.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 

Андреев, А. Л. (2002) Политическая психология. М. : Весь мир.

Бурно, М. Е. (2008a) О характерах людей (психотерапевтическая книга). Изд. 3-е, испр. и доп. М. : Академический Проект; Фонд «Мир».

Бурно, М. Е. (2008b) Профессионализм и клиническая психотерапия // Психотерапия. №2. С. 16–19.

Бурно, М. Е. (2009) Терапия творческим самовыражением как естественно-научная терапия духовной культурой // Бурно М. Е. Клинический театр-сообщество в психиатрии (руководство для психотерапевтов, психиатров, клинических психологов и социальных работников). М. : Академический Проект ; Альма Матер. С. 159–178.

Бурно, М. Е. (2011) О «Характерологической креатологии» и «психотерапии здоровых» // Психотерапия. 2011. №10. Спецвып. С. 54–62.

Буров, В. Г. (2009) Человеческий фактор в политике государства (Россия и Китай: сравнительный анализ) // Антропологическое измерение российского государства / отв. ред. В. Н. Шевченко. М. : ИФРАН. С. 145–193.

Вебер, М. (2002) Протестантская этика и дух капитализма / пер. с нем. Ивано-Франковск : Ист-Вью.

Гринберг, Р. С. (2010) Слово к читателю // Мир перемен. №4. С. 5–8.

Ильинский, И. М. (2008) Это было не зря // Сайт И. М. Ильинского. URL: http://www.ilinskiy.ru/publications/stat/nezrya.php (дата доступа: 01.07.2011).

Канарш, Г. Ю. (2009) Демократия и особенности российского национального характера (к политико-психологическим аспектам имиджа России) // Знание. Понимание. Умение. №3. С. 64–77.

Канарш, Г. Ю. (2011) Социальная справедливость: философские концепции и российская ситуация. М.: Изд-во Моск. гуманит. ун-та.

Керов, В. Л. (2002) Современное звучание теории Макса Вебера и А. И. Неусыхина о протестантизме // Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма / пер. с нем. Ивано-Франковск : Ист-Вью. С. 260–274.

Манхейм, К. (1994) Консервативная мысль // Манхейм К. Диагноз нашего времени. М. : Юрист. С. 572–616.

Павловская, А. В. (2009) Русский мир : характер, быт и нравы. В 2 т. М. : Слово/Slovo. Т. 1.

Соколова, Р. И., Спиридонова, В. И. (2003) Государство в современном мире. М.: ИФРАН.

Супоницкая, И. М. (2010). Равенство и свобода. Россия и США : сравнение систем. М. : РОССПЭН.

Федотова, В. Г. (2005) Хорошее общество. М.: Прогресс-Традиция.

Федотова, В. Г. (2010) Прогресс в контексте реальных глобальных трансформаций // Меняющаяся социальность: новые формы модернизации и прогресса / отв. ред. В. Г. Федотова. М. : ИФРАН. С. 133–151.

Федотова, В. Г., Колпаков, В. А., Федотова, Н. Н. (2008) Глобальный капитализм: три великие трансформации. М. : Культурная революция.

Шестопал, Е. Б. (2010) Тандему пора определиться // Независимая газета. Приложение «НГ-Политика». 7 декабря. С. 9, 11.